За три года было проведено в общей сложности 9 экспедиций, в Восточной Сибири - 7 и в Австралии - 2, общее количество удаленных от городских центров поселений, в которых вели исследования исполнители проекта – 20 (13 в России и 7 в Австралии). С помощью опросов, глубинных интервью, видео и фото фиксации данных собран весьма внушительный материал, который аналитически обработан (с опорой на релевантную теоретическую литературу) и отражен в тексте коллективной монографии, подготовленной в авторском варианте (19 а.л.), а также в 19 статьях.
Материалы проекта нашли также отражение в семи докладах, сделанных на крупных научных форумах и двух мероприятиях, специально посвященных проекту. Было дано три интервью в СМИ, информация о НИР отражена в электронном издании Новые российские гуманитарные исследования (НРГУМИС nrgumis.ru, зафиксировано около 1000 просмотров), создан был и специальный посвященный проекту сайт —
https://fronteer-modernization.ru/. Было проведено семь рабочих семинаров с обсуждением результатов осуществленных работ, планов новых работ и итогов их осуществления; проведена также (15 января 2024 г.) итоговая конференция по результатам проекта в целом. Подготовлена серия видеоклипов, отражающих экспедиционные исследования. На конференции они были продемонстрированы широкой аудитории. В качестве выступающих экспертов выступили ведущие специалисты – антропологи (этнологи).
В РНФ представлены пространные отчеты: за 2021- 2023 гг. и итоговый отчет о результатах трехлетней работы по проекту. Основные заключения по содержанию выполненной работы таковы. Биографический метод применялся в русле социоантропологичсеких подходов, предполагающих свободный автобиографический или биографический (о судьбах родственников, друзей, знакомых информанта) рассказ. Задачей исследования являлись не только превратности личных воспоминаний с их оценочностью и неизбежными искажениями, но и выстраивание из этого дискурса локальной исторической памяти отдельного поселения и этнокультурного сообщества в целом. Биографический метод сбора материалов оказался весьма эффективным. В значительной части случаев сведения об одном и том же человеке, явлении, событии предоставлялись разными респондентами в разное время и в разных местах, что, учитывая почти полное отсутствие явных противоречий, подтверждает достоверность информации. В целом собранные данные заставляют сделать вывод о немалом количестве трагически завершившихся биографий. Это сведения о повторяющихся, затронувших родственников и знакомых чуть ли не каждого информанта явлениях: суицидах, в особенности среди молодёжи, несчастных случаях и драках со смертельным исходом, часто сопряженных с алкоголизмом; преждевременных смертях в связи с различными заболеваниями и отсутствием своевременной и адекватной медицинской помощи и т.п. Все это выступает в корреляции с неуклонным и непрекращающимся процессом отчуждения и эвенков, и эвенов, и австралийских аборигенов от ведения традиционного хозяйства – занятий охотой, рыболовством и оленеводством, следовательно – от естественного образа жизни, исконных культурных традиций, от родного языка (у эвенков и эвенов), чему особенно способствовало воспитание в интернатах. Австралийские аборигены, среди которых работали участники проекта, также пережили эпоху отчуждения старших и младших поколений друг от друга, так как миссионеры или административные служащие нередко принудительно забирали детей у родителей и помещали в так называемые дормитории. Но в ряде поселений аборигены все же сумели в большей мере, чем эвенки и эвены, сохранить свои языки и многие традиции культуры общения, равно как и коммунальный быт. Возможно потому, что период взаимодействия с проводниками колонизации в Австралии был значительно короче, чем в Сибири.
Описания реалий настоящего и недавнего прошлого рисуют отчетливую картину всей цепи причинно-следственных связей: от вынужденного отказа от традиционных занятий целым народом и до каждой из личных трагедий. Поражает то, что трагические данные поступают из мест, весьма разнящихся по степени сохранности традиционной культуры и языка, по климатическим факторам, по степени автономности от остального общества или вовлеченности в жизнь «мейнстрима». Эти данные фиксируются и там, где есть предприятия, пагубно влияющие на природу и людей, и там, где их нет. Напрашивается предположение: родители людей, безвременно уходящих из жизни, лишились контроля над ситуацией, в которой им пришлось растить детей, в значительной мере и возможности их воспитывать, испытав глубокую растерянность, они не сумели передать потомству установки и ценности, дающие, метафорически говоря, достаточно надежные навигационные средства и достаточно весомый якорь, чтобы удержать жизненный корабль на плаву и не дать ему безвольно носиться по волнам. В рассказах эвенкийских и эвенских респондентов, принадлежащих примерно к одному поколению, вырисовывается один и тот же паттерн: детство в тайге, воспоминания – часто обрывочные - о родителях, родительских традициях; затем интернат, спокойная эпоха конца 60-х и 70-х, о которой респонденты отзываются сугубо положительно, признавая, однако, что именно в интернате перестали говорить на родном языке и потеряли связь с традиционной культурой; затем перестройка и девяностые годы, особенно драматически сказавшиеся на судьбах людей – приватизация земель добывающими предприятиями, ликвидация оленеводства и массовое истребление домашних оленей, порой намеренное спаивание эвенков и т.д.. Наконец - современность, когда перед пережившими сложнейший период истории эвенками и эвенами остаются ключевые проблемы: абсолютная неприспособленность реалий Российского государства для сохранения эвенкийского традиционного хозяйства и напрямую вытекающее отсюда продолжение процесса утраты традиционной культуры, а также отсутствие экономических и культурных альтернатив, которые могли бы дать основу для сохранения социо-культурной целостности эвенкийских сообществ. Отсюда процесс дисперсии эвенков в иноэтничных средах, что сплошь и рядом сопровождается смешанными (преимущественно русско-эвенкийскими) браками, детей от которых сами родители стремятся отправить учиться, жить и работать в города.
В целом, в настоящее время наиболее значимым фактором сохранности эвенкийской и эвенской идентичности являются различные льготы, полагающиеся КМНС, в том числе - на вылов рыбы и обучение в ВУЗах. А наиболее фундаментальной проблемой представляется практически полное отсутствие у тех и других реального контроля над любыми процессами, в которые они вынужденно втянуты, и над структурами, зависимыми от которых они оказались. Важно подчеркнуть, в то же время, что повсюду, где побывали участники проекта, заметно выражена деятельность местных отделов Ассоциации КМНС, реально помогающих отдельным людям или целым сообществам разрешать конкретные социально-экономические и социально-культурные проблемы, с которыми сталкиваются представители КМНС, а также активистов-почвенников, краеведов, работников учреждений культуры, энтузиастов-организаторов ансамблей и художественных кружков, стимулирующих интерес к традиционным промыслам и художественным занятиям, и возрождение эвенкийского языка (в ряде поселений он изучается в школах). По итогам работы двух лет (2021 и 2022 гг.) в поселениях близ БАМа исследователи, участвовавшие в проекте (Д.А.Долгих, Г.С.Корытин, М.А.Щекин), считают возможным утверждать, что эвенки заинтересованы в поддержке традиционного хозяйствования, в развитии оленеводства, охоты и рыболовства, но сталкиваются с большими трудностями административно-правового характера. Предполагалось, что именно строительство Байкало-Амурской магистрали особенно негативно повлияло на жизнь эвенков, однако коллективизация, последующая ликвидация колхозов и приватизация 1990-х гг. имели еще более значительный эффект, чем модернизационные проекты. Все это привело к социальной деградации прежде всего мужской части населения. Остро стоит проблема семейной неустроенности эвенкийских и эвенских мужчин, многие из них не могут создать семью, тогда как эвенкийские девушки и женщины стремятся к бракам с русскими мужчинами или бурятами. По словам респондентов, местные власти и лица, не относящиеся к коренным малочисленным народам, часто используют государственные программы поддержки КМНС в своих целях. Выигрывают немногочисленные люди, хорошо подкованные в юридических и экономических вопросах, а также владеющие информационными технологиями, тогда как большинство жителей эвенкийских поселков не могут получить того, что причитается им по праву. Донести свои жалобы до ответственных людей у них тоже не получается. Респонденты жаловались также на то, что организациям, занимающимся культурной деятельностью (фестивали, ансамбли песен, танцев, музеи и т.п.) уделяется государством больше внимания, чем хозяйственным объединениям. Поддержка первых позволяет создать видимость процветания эвенкийской культуры и самих эвенков, несмотря на наличие множества проблем. Один из кардинальных выводов: необходимы тесное взаимодействие с Ассоциацией коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока и рядовыми эвенками федеральных органов власти, например, ФАДН, в частности ревизионистские инспекции на местах. Центральным органам власти настоятельно надлежит меньше полагаться на отчетную документацию местных властей, а неукоснительно мониторить реальные ситуации. Необходимо уделить как можно больше внимания защите прав КМНС на ведение традиционного хозяйства. Это означает не только борьбу с нарушениями или злоупотреблениями в рамках уже существующих законов, но и пересмотр самой существующей модели, которая часто делает эвенков и эвенов уязвимыми для эксплуатации частными предпринимателями и арендаторами их угодий. Кроме того, именно на центральном правительстве нашей страны лежит ответственность за создание благоприятных условий для смены деятельности тех эвенков и эвенов, которые не хотят или не могут вести традиционное хозяйство, что подразумевает улучшение доступа к образованию и создание новых рабочих мест, а также усиление мер социальной поддержки.
Иные заключения предложены М.С.Михалевым и Г.С.Корытиным в результате полевой работы в Охотском районе Хабаровского края в 2022 г., а также предшествующего опыта исследований. Анализируя биографии каюров – оленеводов, которые были проводниками сначала землепроходческих, затем политико-административных, а в конце концов и чисто научных экспедиций, названные авторы предложили свое понимание механизмов отчуждения коренных народов от их почвы, что, обусловило и другие негативные явления. Исследователям представляется, что истинным фундаментом процессов колонизации и земли, и ее коренного населения послужил неравноценный обмен знаниями. До той поры пока представители «цивилизации» слабо представляли себе особенности рельефа, а также секреты недр колонизуемой ими территории, они оставались “гостями”, неспособными навязать свою волю ни земле, ни ее обитателям. Благодаря помощи местных проводников, однако, в распоряжение колонизаторов поступали знания о территории, соединив которые с передовыми технологиями, они оказались в преимущественном положении по отношению к коренному населению. Последнее же в ходе обмена знаниями с пришельцами скорее деградировало, чем приобретало новые возможности для развития. В конечном итоге, утверждают названные участники проекта, и местные управленцы, в прошлом пользовавшиеся услугами каюров, и пришлые охотники, овладевшие секретами троп и навыками жизни в тайге с помощью своих проводников, и золотопромышленники, обладающие знанием о недрах региона - в том числе и благодаря работе геологов и геодезистов с коренными народами – перестали нуждаться в поддержании тесных контактов с коренными жителями. Те же взамен получили лишь зависимость от государства и тех удобств, которыми оно привлекало их на свою сторону. Иными словами, они утратили преимущества, обусловленные знанием местности, и перестали быть ее хозяевами. Это с неизбежностью поставило их в бесперспективное положение просящего и не предлагающего ничего взамен. В проигранной местными жителями войне компетенций – истоки нынешнего бедственного положения коренных малочисленных народов Сибири, Севера и Дальнего Востока, которые, хотя в материальном плане и приобрели за последние годы немало, с точки зрения социально-политической перешли из ранга неофициальных хозяев земли в ранг иждивенцев. Существует ли в текущей ситуации рецепт спасения? Конечно же, существует, считают названные участники проекта, однако изменение ситуации возможно не в случае тех или иных действий на уровне федерального, краевого или местного правительства. Парадоксальность фронтирных контактов в том, что все с виду правильные решения лишь усугубляют негативные тенденции, приводя к дальнейшему росту иждивенческих настроений у представителей коренного населения и утрате народом чувства ответственности за свою судьбу. Его выживание может быть гарантировано не дальнейшим увеличением квот на вылов рыбы и выплатами субсидий, а приобщением к достижениям цивилизации в целях последующего перехвата инициативы в освоении богатств своей собственной земли. Будущее, иными словами, за теми из эвенков и эвенов, кто сможет овладеть достижениями цивилизации, не утратив при этом навыков, присущих их предкам.
На фоне сказанного ситуация в удаленных от городских центров поселках аборигенов Австралии (по данным 2022 г. и предшествующих полевых исследований), наряду с некоторыми сходствами кардинального характера, демонстрирует и весьма существенные различия. В частности, в отличие от эвенков и эвенов, большинство аборигенов, с которыми имели дело исследователи, сохраняют родные языки как главное средство общения. В отличие от эвенков, с которыми работали участники проекта и которые повсюду, кроме селения Холодное, дисперсно распределены среди русских и представителей иных национальностей, аборигены составляют подавляющее большинство жителей своих поселков (за исключением одного, о котором будет сказано особо ниже) и сохраняют тесные родственные связи. В отличие от все более увеличивающегося числа горожан-эвенков и иных представителей КМНС России, коренным австралийцам не свойственно стремиться к городской жизни, и даже те молодые люди, которые получают образование в городах, как правило, возвращаются в поселок, где родились. Если же они задерживаются в городах, то быстро маргинализируются или даже гибнут без привычной социальной среды. Наконец, не типичны и не считаются престижными браки/половые партнерства с англо-австралийцами или представителями иных пришлых этносов. Несмотря на то, что коренные жители удаленных поселков в значительной своей части наделены законодательно земельными правами на традиционные территории, и никаких правовых ограничений на промысловые занятия на этих территориях не существует, а территории во многих случаях весьма обширны и изобилуют ресурсами, стремления организовать какие бы то ни было хозяйственные промыслы на регулярной основе и превратить свои сообщества в самообеспечивающиеся у аборигенов обследованных участниками проекта поселков (за одним исключением) не наблюдается, хотя такая цель и декларируется их общественными организациями или органами самоуправления. Охота, собирательство и рыболовство практикуются в ограниченном объеме и, все, что добывается, потребляется немедленно и служит лишь добавкой к рациону (чаще всего скудному), который обеспечивается государственными пособиями и нерегулярными заработками. Ни в прошлом, в начале колонизационных процессов, ни в настоящем аборигены в большинстве своем добровольно не втягивались ни в индустриальную, ни в коммерческую деятельность «мейнстрима», ни в товарно-экономические отношения с пришлым населением. Скорее, они всегда и до сих пор сознательно сопротивлялись и сопротивляются попыткам властей или частных предпринимателей приобщить их к каким-либо производствам или торговле. Причина, на наш взгляд, кроется в характере традиционной культуры, ключевые черты которой, пусть и в трансформированном или даже порой извращенном виде, но сохраняются. Один из главных принципов трудовой этики аборигенов — минимизация усилий и рисков. В современном поселке, который имеет магазины и точки общественного питания, охота в сорокаградусную жару в лесу, изобилующем ядовитыми змеями и насекомыми или рыбалка в реке, где водятся эстуарные крокодилы длиной до 7 м, да еще при дефиците современных транспортных средств (автомобилей, моторных лодок) и топлива для них, с очевидностью противоречит этому принципу. В то же время, традиционная бытовая этика аборигенов всегда зиждилась и до сих пор зиждется на принципах умеренности потребления и минимизации комфорта. Они привыкли довольствоваться малым и львиную долю времени и усилий отдавать религиозно-обрядовой деятельности, художественным занятиям, общению друг с другом и выяснению конфликтных ситуаций, в том числе с применением разнообразного оружия, а также всевозможных правил ведения боев и поединков, равно как и правил примирения. Все это в условиях аккультурации и вынужденной оседлости либо деградировало, либо выродилось в порой уродливые или даже деструктивные явления и процессы. Самое главное - утрата значительной части духовной культуры, мифо-ритуального комплекса, который был приспособлен к стратегиям высоко мобильного самообеспечения, а в обстоятельствах стационарной жизни потерял смысл. К этому добавим низкий уровень образования (многие дети и подростки либо не посещают школы, либо учатся нерегулярно) и серьезнейшие проблемы со здоровьем, которые обнаруживаются уже в раннем возрасте, алкоголизм и домашнее насилие. Причем, в отличие от эвенков и представителей иных КМНС в России, женская часть аборигенов не менее уязвима, чем мужская. С неизбежностью напрашивается тот же вопрос, что был задан выше: «Существует ли в текущей ситуации рецепт спасения?». Но приходится удержаться от сколько-нибудь оптимистичного ответа. Возможно, находящиеся сегодня в бедственном, как констатируют исследователи, положении эвенки, эвены и другие представители КМНС (не во всех, но во многих поселениях) и смогут в будущем приобщиться к достижениям цивилизации в целях последующего «перехвата инициативы в освоении богатств своей собственной земли», потому что экономическая активность такого рода всегда представляла для них немалую ценность и в них давно развились коммерческие навыки и коммерческие интересы. Успешная хозяйственная деятельность с кооперацией усилий и освоением новейших технических средств, стремление к благосостоянию и достижению современного уровня комфорта способны будут привнести новые жизненные смыслы. Но такой сценарий вряд ли возможен для большинства австралийских аборигенов тех районов, в которых побывали участники проекта. Материальное благосостояние для них не является ценностью и не может превратиться в жизненную цель. Им требуются иные основы для социального взаимодействия и созидательных занятий. Эти основы должны предполагать глубокую эмоциональную и интеллектуальную вовлеченность на коммунальных, родственных началах. Достичь этого в условиях австралийского капиталистического «мейнстрима» чрезвычайно сложно.
На последнем (2023) году выполнения проекта, перед поездками в поле, его участники поставили перед собой задачу поиска конструктивного, положительного, внушающего оптимистические ожидания, опыта взаимодействия "мейнстримных" главенствующих культур и культур коренного населения Сибири и Австралии, в большей или меньшей мере ориентированного на сохранение традиционного наследия (достижение «положительного синергетического эффекта от контактов между народами»).
Участники экспедиции в Охотский район Хабаровского края зафиксировали сугубо позитивные начинания двух граждан. Их жизненные истории показывают, как считают М.С.Михалев и его помощники, что процесс деградации каюрства и иных традиционных занятий не является необратимым. Существуют две принципиально различающиеся стратегии сохранения и возрождения традиционного образа жизни. Во-первых, это интеграция в традиционные методы современных технических, экономических и политических новинок в таком виде, что они начинают способствовать выживанию традиционных хозяйственных и социальных практик, выводя их на новый уровень. В том случае, если представителям коренного населения удается при этом сохранить базовые элементы своей культуры, такие как язык и самосознание, это приводит к положительной трансформации традиционного образа жизни через его встраивание в современность. Альтернативой является полная и принципиальная самоизоляция носителей традиционной культуры в труднодоступных районах, которая также оказывается эффективной стратегией. Жизненные истории современных охотских эвенов, по-разному противопоставивших свои усилия процессу отмирания традиционного образа жизни их народа, показывают, по мнению М.С.Михалева, что проблема столкновения модернизации и традиции не является полностью неразрешимой и преодоление дихотомии развитие-консервация находится в руках самого малого народа.
В Австралии была зафиксирована относительно благополучная социально-экономическая ситуация в небольшом поселке Кейп-Йорка – Коэн - где живут представители пяти этнокультурных общностей коренных австралийцев (они, правда, в отличие от других изученных австралийских поселков, не являются абсолютно преобладающими в населении; в поселке много англо-австралийцев, потомков голландских колонистов, выходцев с островов Торресова пролива и др.). Коренные австралийцы в Коэне полноценно выключены в локальную экономику, хорошо владеют английским языком, демонстрируют неплохой уровень образования, обладают навыками общения, принятыми в англо-австралийской среде, вовлечены в политические движения почвеннического характера, являются обладателями юридических прав на землю и полноценно используют эти права для хозяйственной (преимущественно скотоводческой) и природоохранной (рейнджерской) деятельности. В окрестностях Коэна имеется 12 «внешних поселений» (выселок, семейных хуторов) аборигенов. Можно полагать, что коренные жители Коэна в значительной мере сумели достичь «самообеспечения и самодостаточности» (что провозглашено целью для всех коренных австралийцев). В Коэне не наблюдалось ни драк, ни каких-либо правонарушений со стороны аборигенов. Однако степень реальной сохранности традиционной культуры и исконных языков в Коэне значительно ниже, чем в других поселениях аборигенов, где отмечается ситуация так называемой социально-экономической дисфункции. Кроме того, парадоксальным фактом является высокий уровень самоубийств среди молодёжи в Коэне. Только за последний год, как нам сообщили, там произошло шесть суицидов. Это чрезвычайно настораживающий симптом. Неожиданным образом, весьма благоприятное впечатление у исследователей создал самый изолированный, труднодоступный и расположенной всего на несколько градусов южнее районов, официально признающихся Крайним Севером, поселок Чумикан в Хабаровском крае (экспедиция 2021 г., М.С. Михалев и О.Ю.Артемова). Несмотря на весьма тяжелый для жизни людей климат, а также целый ряд сугубо негативных социально-экономических факторов, жители сумели сформировать в нем автономное жизнеспособное сообщество, преимущественно самодостаточное, экономически обеспеченное и при этом космполитичное, ставшее второй родиной для представителей народов, исконно расселенных на огромных расстояниях друг от друга. Эвенки, представленные в нем в значительном количестве, мало чем отличаются в быту от русских и людей иных национальностей. Парадоксальным образом, изолированность поселка пошла, как кажется, ему на пользу. К этому нужно добавить, разумеется, и отсутствие в сколько-нибудь значительной близости крупных промышленных предприятий и индустриальных проектов, негативно сказавшихся и сказывающихся на жизни КМНС в других, исследованных участниками проекта поселениях.
Таким образом, можно выделить два позитивных (весьма относительно, впрочем) сценария.
1. Изолированные, но сравнительно крупные поселки (200-1000 человек) со смешанным населением (присутствует большое количество представителей некоренных народов), в которых коренные жители (эвенки, эвены, австралийские аборигены) достигли неплохих результатов в части хозяйственного самообеспечения с установкой на самостоятельность, самодостаточность. Это в основном люди среднего и старшего поколения, притом даже у них обнаруживается слабая сохранность традиционной духовной культуры, исконных языков и культуры общения. В подобных поселках, к тому же, зафиксирован всего один пример интеграции в традиционные методы ведения хозяйства современных технических и экономических новинок в таком формате, что они начинают способствовать выживанию традиционных хозяйственных и социальных практик.
2. Самоизоляция (в тайге, тундре, в австралийском «буше») небольших семейных групп (не более 20 человек, чаще – менее 10), стремящихся автономно хозяйствовать исключительно в своей этнической среде и свести к минимуму взаимодействие с внешним миром, возрождать и развивать традиции духовной культуры, сохранять исконные языки. Некоторым из них удается достичь относительного материального достатка, но это тоже в основном люди среднего и старшего поколений. И в том, и другом (относительно позитивных) случаях имеются трудноразрешимые проблемы, связанные с воспитанием детей и внуков, особенно с их образованием и досугом. Захотят ли и смогут ли новые поколения вести тот образ жизни, который ведут сегодня деды и родители? В поселках же с ярко выраженной социально-экономической дисфункцией (например, Аурукун в Австралии, Холодное в Северо-Байкальском районе Бурятии) положение подростков и молодых людей представляется едва ли не безысходным. Между тем, в таких поселках молодые люди в возрасте от 13 до 35 лет составляют значительную часть жителей, и то, как складываются и будут складываться их деятельность и личные судьбы, определяет не только будущее самих конкретных поселений, но и будущее целых этнических общностей, а также не может не сказаться - в той или иной мере - на будущем тех стран, чьими гражданами эти молодые люди являются.
Исходя из выше отмеченного, участники проекта считают необходимым дальнейшую работу, преимущественно прикладного характера, которая была бы непосредственно посвящена молодым людям и в ходе которой были бы специально изучены условия их жизни в удаленных от городских центров национальных поселках, а также оценка самими молодыми людьми существующей ситуации, их конкретные пожелания относительно насущных проблем и требующихся перемен, равно как и уже имеющиеся реальные творческие успехи или хотя бы их многообещающие ростки в коллективной деятельности и самоорганизации. Программа такой НИР разработана и представлена в РНФ на конкурс 2024 г. Ее конечной целью должно быть создание экспериментальных рекомендательных проектов, предлагающих конкретные пути и средства для улучшения жизненных условий молодых людей в двух поселках, представляющих, по опыту исследований, наиболее неблагоприятные для молодых людей варианты социокультурного развития (предполагается выбрать один российский и один австралийский поселки). Экспериментальные рекомендательные проекты могут быть представлены на рассмотрение в ряд релевантных административных и общественных структур обеих стран с целью запросов о соответствующих политической и финансовой поддержках.
Подводя окончательный итог всему сказанному, руководитель проекта выскажет свое мнение, не вполне совпадающее с вышеприведенным мнением М.С.Михалева и его полевых соратников: коренные жители исследованных поселков обеих стран, и Австралии, и России, остро нуждаются в несравненно более действенной, продуманной и финансово фундированной помощи государств, чем это наблюдается сегодня в обеих странах. Они также нуждаются в том, чтобы гораздо более последовательно и эффективно их интересы защищались от хищничества пришлых предпринимателей всех мастей и от беспощадной эксплуатации природных ресурсов на их исконных землях. А для этого необходимо, чтобы именно имеющие классическое антропологическое и лингвистическое образование представители мейнстримных культур, профессионалы, исполненные к тому же самоотверженности и доброй воли, имели бы реальные полномочия и средства помогать людям в таких местах, как австралийский Аурукун или сибирское Холодное, а также хотели бы это делать. Для чего, в свою очередь, надо специально готовить молодые мотивированные кадры в профильных вузах (с лицензированным направлением "Антропологи и этнология"). Европейская цивилизация вторглась в жизнь коренных австралийцев (а российская – в жизнь эвенков, эвенов и других коренных народов Сибири) и безжалостно поломала ее, а теперь долг именно этих “цивилизаций” – пытаться исправить и возместить то, что еще можно исправить и возместить. При этом вряд ли стоит бояться “испортить” аборигенов или эвенков культивированием у них иждивенческих настроений или элиминированием у них созидательных порывов. То плохое, что для них можно было сделать, уже сделано. А вот напряженно искать пути и средства помочь – необходимо. Нужна добрая и сильная воля реально заинтересованных людей, необходимо для начала, чтобы хотя бы выполнение великого множества пафосно звучащих государственных и общественных программ и проектов тщательно контролировалось надежными посредниками, а не ограничивалось броской рекламой и пространной отчетностью, как это нередко происходит. Ведь люди мейнстрима, которые сегодня живут и работают, обслуживая инфраструктуру, в поселках аборигенов или эвенков и мечтают поскорее оттуда выбраться, заработав денег или бюрократические “очки”, зачастую не имеют представления ни о науке антропологии, ни о культуре коренных жителей, ни о том, что такое благотворительность и жертвенность. И было бы хорошо, чтобы нашлись самоотверженные медиаторы, которые для начала попытались бы – впервые в истории колонизации – совместно с коренными жителями трудиться и отдыхать не по тому распорядку, который вся пришлая Австралия или пришлая Сибирь считают единственно правильным, а по тому распорядку, которому следовали коренные жители в своих экологических нишах десятки тысяч лет. Залогом же действительного успеха могло бы стать стремление помочь коренным жителям сибирской и австралийской глубинок переустроить жизнь так, чтобы это удовлетворило именно их, и не останавливаться при этом ни перед затратами государственных средств, ни перед коммерческими потерями частного предпринимательства, а также не смущаться одиозным звучанием слова “патернализм”. Эти и некоторые иные идеи более подробно обоснованы в публикациях О.Ю.Артемовой.
О.Ю.Артемова, 2024 г.
